В год накануне 70-летия победы советских войск над фашизмом хотелось бы вспомнить тех, кто стоял у ее истоков и помогал закрепить конечный результат, добивая врагов и их прихвостней в послевоенные годы. В числе первых мы встретились с бывшим снайпером Григорием Федоровичем Мансуровым и попросили его рассказать о его боевых буднях.

- Я родился 20 января 1928 года. На службу призвался 1 февраля 1949 военкоматом города Катайска. С района нас тогда ушло 19 человек, а с области – 600. Сейчас уж мало кто живой остался. По частям нас распределяли в Кургане. Я попал во внутренние войска, в часть № 3231 в Станиславской области. Штаб нашей дивизии находился в областном центре – Ивано-Франковске, а учебка - в Бурштыне.

После окончания подготовки все разъехались, а я остался стрелком при учебке. Через некоторое время ребята вернулись обратно в Бурштын, а через полтора года нас уже называли «бешеным батальоном». Мы в числе оперативников участвовали в операциях в Бессарабии и Карпатах. Нам одним из первых была выделена новая тогда машина – ГАЗ-51, чтобы сразу по первой команде могли собраться и выдвинуться на место. Так как располагались неподалеку от границы, тесно сотрудничали с разведкой, смершем и пограничниками.

В 50-м году нас поездом привезли на большой пограничный полигон возле реки Пруд. Там все хорошо говорили и понимали по-русски, за исключением тех, кто жил в самих Карпатах. Когда выучились говорить на их наречии, никто не верил, что мы из Сибири, считали местными. Мне очень понравилось, что вдоль берега росло много вишни, которую мы могли свободно есть. За нами прикрепили одно из сел, которое мы должны были очистить от бандеровцев. Мы проводили зачистки и выселяли семьи, в которых мужчины были старостами и полицаями при фашистах, а женщины подкармливали врагов или оказывали им какую-либо помощь. Всех выселенцев собирали в специальные машины, а пограничники их вывозили.

Сначала, когда мы только приехали в эти деревни, местное население относилось к нам хорошо: махали вслед машинам, подкармливали, а потом обозлилось. Стали называть нас советами и москалями. Когда мы приближались к селам, возле них всегда дежурили мальчишки, которые завидев отряд, бежали и кричали: «Москали идут».

Во время операций обычно жили в лесу в палатках или шалашах. Рубили лапник, на нем и спали, питались сухими пайками. Иногда приходилось так проводить по несколько недель. Отряд у нас был небольшой, обычно человек пять. Кроме того, обязательно сопровождал кто-нибудь из офицеров госбезопасности. На вооружении были автоматы и винтовки, у меня - снайперская винтовка. Бандеровцы были вооружены не хуже: у них имелись немецкие, польские и российские пулеметы, автоматы, винтовки.

Информацию о расположении врагов нам давала разведка, а у них в каждой деревне были свои осведомители. Для больших операций привлекали пограничников, делали оцепление, а на оперативных было не до этого. Задача стояла прямая – уничтожить противника.

Как-то раз в Карпатах мы совместными усилиями нескольких отрядов окружили большую площадь и устроили прочес, никого не впускали, никого не выпускали. Мы точно знали, что там где-то есть схрон. Днем отряд прошел, все проверил, но ничего не нашел, а ночью враги попытались прорваться именно возле нашего участка. Пограничники оцепление держали, а мы приняли удар лоб в лоб. У бандеровцев откуда-то оказалась ракетница, заряд прошел прямо надо мной. Я упал, даже голову поднять не мог, просто лег на спину и лежал, смотрел на вспышки, пока не оклемался. Было страшно. Когда их попытку к бегству отбили, только один оказался убитым.

Бандеровцами были и местные жители, записавшиеся в полицаи, и недобитые немцы. Они прятались в бункерах, схронах, на чердаках, в подполах хат, сараях. Мы искали и вскрывали их убежища. Живыми они сдавались редко, только те, кто боялись покончить с собой. Один мужик, когда понял, что окружен, сначала жену застрелил, потом сам застрелился. Некоторые под себя гранаты подкладывали, понимали, что им срок большой светит – 25 лет минимум.

Схроны они рыли прямо в земле - большие, глубокие, с несколькими комнатами. Зимой их было искать легче - вокруг отдушины нарастали сосульки, а летом в траве или лесу - сложно. Кроме того, местные жители этих бандеровцев подкармливали, а иногда и укрывали.

Работали мы в основном по ночам. Оперативники как-то передали информацию, что в одной из хат прячутся враги. В той операции сразу несколько наших ребят погибло. Хозяйка, отвлекая внимание, с ведрами по воду пошла, а хозяин, как нас завидел, попытался убежать, но его остановили. Хату и все пристройки окружили. Бандеровцы залегли в сарае в снопах. Мы сбегали за лестницей и полезли проверять, одного сразу щупом нашли, он там и помер, а второй открыл огонь из автомата, спрыгнул в яму с навозом и попытался сбежать. Я прыгнул следом за ним и побежал за хату к пулеметчику. Кто-то кинул гранату, от нее сухое сено загорелось. Среди нас парень был, которого демобилизовали, ему домой надо было ехать на следующий день, но решил с нами идти. Он в числе первых ввязался в перестрелку с этим бандеровцем, несколько пуль попали ему живот и повредили позвоночник. Мы быстро доставили парня в больницу, но спасти его не смогли, через 6 часов скончался. Тогда наш пулеметчик встал и, не прекращая огня, пошел на бандеровца. Мы пытались остановить, но не успели, он буквально изрешетил врага.

Много было у нас подобных операций, однако наград нам не давали. Говорили, что война кончилась, и поэтому не положено. Мы даже как-то Хрущева сопровождали в Карпатах, обеспечивали безопасность.

Со службы я уволен 31 декабря 1951 года. Работал на заводе, потом вышел на пенсию.

АЛЕНА АНАШКИНА

Поделитесь информацией с друзьями

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить